Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

(no subject)

Легкой жизни я просил у Бога,
Легкой смерти надо бы просить.
Иван Тхоржевский
Это одна из семи книг шорт-листа премии «НОС» 2015 года. Очень просто, спокойно и буднично, день за днем описывается работа в немецком хосписе. Нескончаемой чередой  проходят безнадежные пациенты, каждый со своей уходящей жизнью и неизбежной смертью. Но если человека нельзя вылечить, то это не значит, что ему нельзя помочь.  И персонал хосписа занят этой помощью. Автор дневника – эмигрантка из Армении – целыми днями разговаривает с пациентами, готовит им, кормит, выгуливает, искренне любит своих подопечных, радуется их маленьким радостям. В каждом из обитателей хосписа, прежде всего, она видит человека, и отличает его от своих знакомых из «остальной жизни» только тем, что уже при первом знакомстве она знает, что тот скоро умрет. И это знание пребывает у нее на первом плане, а «все остальное подчиняется ему». Поэтому ей не приходится изображать смирение и покорность, когда пациенты капризничают, дерзят, проявляют высокомерие. Их обреченность помогает её бескорыстному служению. А ведение дневника помогает  легче перенести смерть. Дневник описывает события в течение 7 месяцев. За это время автор дневника учится жизни вблизи смерти.  Сопереживая, она лучше узнает себя. Её поражает, что «многообразие смерти, кажется, ни в чем не уступает многообразию жизни». Надо быть благодарной ежедневно, что можешь сама передвигаться, видеть, слышать, глотать… «и нет конца этим возможностям».
       Книга светлая, несмотря на мрачность темы. Читается легко, нет чувства тяжести, безысходности. Возникает большое сожаление, что наша паллиативная медицина пока ещё находится в зачаточном состоянии.

Кен Кизи. Пролетая над гнездом кукушки.

Тот, кто идёт не в ногу, слышит другой барабан. К. Кизи

Мои отношения с романом достаточно длительные. Сначала (80-е годы) я посмотрела фильм, после которого Кен Кизи, как автор, не отложился в голове, ведь роман в СССР еще не был опубликован. Все затмило имя Милоша Формана, очарование Джека Николсона. Фильм потряс, породил много вопросов, на которые тогда найти ответ было достаточно трудно. Но нашелся знакомый ассистент кафедры психиатрии, увлеченный непопулярной тогда в советской медицине доктриной антипсихиатрии. Он рассказывал о занятиях в гештальт-группах, которые показаны в фильме, о печальных главах электрошоковой терапии и психохирургии (лоботомии), которыми пытались корректировать нежелательное обществу поведение. Просвещение, заметьте, проводилось нам, студентам, находящимся в восторженно-щенячьем возрасте, задолго до появления законов о психиатрии и правах пациентов. Все эти разговоры были строго конфиденциальными, и мы вырастали в собственных глазах от такого приобщения к запретным темам.
А в 90-е годы в журнале «Новый мир» я наконец-то прочла сам роман. Впечатление произвел он неизгладимое. Сразу была заметна огромная разница с фильмом не по содержанию, а по интерпретации. Насколько ярче и пронзительней оказалось повествование от имени индейца Бромдена, нежели от третьего лица - режиссера. Как досадно было, что такая колоритная фигура, как вождь Бромден, в фильме осталась в тени. Что первое могло прийти в голову в то время после прочтения романа? В контексте, так сказать, ситуации. Конечно мысль, что кукушкино гнездо - это микромодель нашего государства. Что роман о том, как хрупок человек, как легко можно сделать из человека пациента. Что роман о непозволительной, но такой безраздельной власти врачей, медсестер, санитаров над пациентами. Что роман об отчаянном желании свободы, пусть и заведомо безуспешном, вопреки жесткому, непоколебимо установленному порядку. Что социум – это огромная машина с шестеренками, винтиками, проводами, болтами. Каждый ее элемент – человек. Когда вылетает или портится какая-то деталь, ее отправляют чинить. Починку производят в мастерской – психиатрической больнице самыми разнообразными методами: фармакотерапия, шоковая терапия, лоботомия. Но в социум возвращать не торопятся, чаще детали после такой починки для жизни в социуме не годятся.
И вот сейчас я вновь перечитала роман. На результате сказалась динамика развития жизненного и профессионального опыта. Сила впечатления, пожалуй, не уменьшилась, зная финал, переживала все заново. Но родились новые мысли и вопросы.
Прежде всего, я для себя определила источник деспотизма старшей сестры. Это то, что сейчас красиво называют профессиональным эмоциональным выгоранием. Причем оно находится в далеко зашедшей стадии, которую невозможно корректировать, т.к. у сестры Редчет уже стадия профессиональной деформации. Это отчетливо проявляется в проведении ею групповых занятий. Характер ее занятий далеко не терапевтический. Характер ее занятий разрушительный. Она уничтожает и топчет личность пациента, обнажая его душу, делая это методично, с проявлениями садизма. Из всех представителей медицинского персонала, проходящих перед нами в романе, ни один не обладает эмпатией по отношению к пациенту, и даже не делает малейших усилий, чтобы «влезть в шкуру» пациента, хотя способность эта необходима для профессионала, особенно в области психиатрии. Напротив, весь персонал клиники испытывает сильнейшую антипатию к пациентам или полнейшее равнодушие. Свою неустроенность в жизни, одиночество, досаду на маленький рост, обезображивающее родимое пятно и прочие неурядицы они проецируют на пациентов. Никто не заставляет любить пациентов. Разговоры о необходимости любить пациентов в повседневной медицинской практике являются фальшью. Для любого представителя медперсонала вполне достаточно установить с пациентом терапевтическое сотрудничество, которое требует только уважения, понимания пациента и чувство ответственности перед ним. И конечно, в идеале эти проявления должны быть взаимны. Ну что стоило сестре Редчет хотя бы раз произнести «да»!? Как хорошо было бы ей привлечь Макмерфи на свою сторону. Видя его влияние на пациентов, она приобрела бы ценного помощника по наведению столь почитаемого ею порядка. Как хорошо было бы расценить ловлю рыбы как реабилитационное мероприятие, а не как показание для лоботомии!
И тут вновь мысли возвращаются к понятиям порядка и свободы. Должны ли быть границы у порядка и свободы? Неуклонное следование порядку по типу «несмотря ни на что» ведет к деспотизму, тирании. Но и безграничная свобода может перейти в «беспредел» (не люблю жаргона, но здесь, мне кажется, он к месту). Где же проходит «золотая» середина? Должны ли существовать ограничители? Должны ли они быть внешними или внутренними по отношению к человеку? Всем ли нужна свобода? Почему для одних свобода — это заветная цель, а для других угроза или непосильное бремя?

Яльмар Сёдерберг. Доктор Глас

Живет себе на свете врач, который считает, что « мораль – это знаменитая меловая черта вокруг курицы: она связывает того, кто в неё верит, …это - предмет домашнего обихода, а не божество», а профессиональный долг – это только «ширма, позволяющая не делать того, что должно делать», за которой легко скрыть равнодушие и усталость. Врач, который считает, что в его устах основной принцип медицинской этики – уважение к человеческой жизни – всего лишь подлое лицемерие. Их так много, этих жизней, и никто серьезно их в расчет не принимает. Ни врачи, ни парламенты, ни правительства. Разве только чудаки-филантропы? Но, когда к нему приходят за помощью женщины, попавшие в затруднительное положение, умоляя сделать аборт он делается непреклонен, выставляя напоказ свой врачебный долг, в который не верит, и свое уважение к человеческой жизни даже в зародыше, которого не испытывает. Зачем «ставить на карту все – положение, репутацию, будущее ради того лишь, чтобы выручать чужих и безразличных вам людей». Он делает все, как положено, хотя в душе оправдывает и аборты, и эвтаназию.
Глас разочарован в своей профессии, никакой личной жизни у него нет, в свои тридцать три года он так и не познал женщины, у него нет друзей. Одиночество гнетет его. Только дневник - занятие, помогающее заполнить душевную пустоту и забыть об одиночестве. Но и оно не уменьшает чувства неполноценности и массы комплексов, порожденных одиночеством. Он не только исповедует двойную мораль, он непостоянен в своих желаниях, не может понять себя и сделать выбор «Хотеть - значит уметь выбрать. О, почему так трудно выбрать! Уметь выбрать - значит уметь отказаться. О, почему так трудно отказаться!» «Все хотим мы иметь, всем хотим мы быть. Мы хотим себе высшего счастья и глубочайшего страдания. Мы хотим пафоса действия и покоя созерцания. Мы хотим и тишины пустыни и криков на форуме. В одно и то же время мы хотим быть мыслью одиночки и гласом народа; мы хотим быть мелодией и аккордом. В одно и то же время! Разве это возможно!» И вот эта раздвоенность, желание одновременно «прокатиться в карете и на яхте», желание забыть все моральные ценности, принципы ради настоящего Дела, в сочетании с комплексом неполноценности явились прекрасной средой для появления намеренного осмысленного стремления навредить, уничтожить, затравить кого-либо. Пастор Грегориус — один из тех людей, которые особенно ненавистны доктору Гласу. И Дело находится. Используя свое преимущество в силе – знания врача – он сначала запугивает пастора, манипулирует им, а затем идет совершенно сознательно на более тяжкое преступление. И не согласна я, что преступление совершено во имя любви. Возможно, любовь явилась катализатором. Здесь, мне кажется, имеет место такое социально-психологическое явление, как далеко зашедший буллинг (умышленное желание причинять вред), проявление которого у врача особенно страшно.
Может профессиональные психологи оспорят сказанное, но это единственное, что пришло мне в голову после прочтения.

Синдром Гуинплена

Нет слов, чтобы выразить свое отношение к этому. Абсолютная неадекватность, дебилизм, глупость, черствость, бесчеловечность, эмоциональная тупость радиоведущих "Маяка".  Нет, это не люди. 
Когда меня спрашивают, были у тебя случаи, когда тебе хотелось избить студентов? Отвечаю? Такое желание возникает всегда, когда вижу ухмылки или слышу их ржач на темах, связанных с драматической медициной - онкология, гематология и т.д. Здесь даже не помогает успокоительная фраза - "надо дать им шанс на развитие..."   Бесполезно, такие не поумнеют и не разовьют эмпатию. 

Марк Леви. Между небом и землей. Встретиться вновь.


Историю любви, нежности, преданности благодарные читатели L L растащили на цитаты. Почти 170 из первой части и около 70 из второй ("Встретиться вновь"). Удивительно интересно читать эти цитаты, великолепные, оригинальные мысли, философские обобщения. Воспринимаются прекрасно и вне контекста ситуации. Стиль изложения - лаконично прост, впечатление, что читаешь сценарий, особенно это чувствуется в продолжении романа. Читается легко. Много юмора. Похождения Души Лорэн воспринимаются очень естественно. Что зацепило? 1. История отношений Артура и его матери. Замечательная и, наверное, очень эффективная методика воспитания ребенка. 2. Удивительное упорство и самоотверженность в борьбе за жизнь человека (интерн Стерн, сама доктор Лорэн). Как легко прекратить неэффективные реанимационные мероприятия и определить время смерти. И как надо любить людей, чтобы бороться за их жизнь до конца. Безграмотность и преступная халатность доктора Бриссона служит хорошим фоном для настоящих врачей-профессионалов. И, наконец, третий момент: не так часто в художественной литературе поднимаются этические проблемы эвтаназии, смерти мозга, отключения от жизне поддерживающей аппаратуры коматозных пациентов. Это не праздные проблемы биомедицинской этики. С ними может столкнуться любой из нас. Посмотрите перед каким страшным выбором оказалась мать Лорэн? Чего больше в искусственном поддержании жизни коматозного пациента, особенно при наступлении смерти мозга - блага или вреда? И в романе эти проблемы описаны правдиво. Вообще, к медицинской части романа у меня претензий нет. Видимо 6 лет работы Марка Леви в организации Красного Креста и в отделе чрезвычайной помощи Парижа дали ему возможность писать достаточно профессионально грамотно о медицине.       Можно цитировать до бесконечности....

Collapse )